Читаем без скачивания Инварианты Яна - Борис Георгиев

– Дохлый номер. Проторчим дня два. Чтобы ублюдки-инспектора оторвали задницы от диванов в выходные? Да ни в жисть. Дармоеды вонючие.

– Полегче с выражениями.

– Сдаётся мне, кто-то заразился-таки русскими страхами. Махал я инспекторов с прибором.

«Давай-давай, махальщик, – подумал Родриго Борха, – контуженым закон не писан. Если б ты знал то, что знаю я… Ладно. Инспектор наверняка давно внутри. Возможно, даже не один. То-то мне показалось…» Он глянул на экран коммуникатора и присвистнул.

– Чего там?

Папаша Род ответил не сразу, сначала убедился – нету больше на территории института фигурки, меченной синей точкой. «Может, просто померещилось», – подумал он. Ответил подчинённому:

– Сползаются. Теперь глаз да глаз.

Глава 2. Глаз да глаз

В холле Галилео – полумрак, шаги звучали странно. Будто не три человека вошли, а ввалилась толпа. Стук каблучков, шарканье, покашливание, негромкий оклик, сухой треск выключателя – привычные звуки, многократно повторённые эхом, стали невнятным ропотом, голосами призраков. Но вспыхнули под потолком, налились светом белые трубки ламп; сумрак сбежал, сгустившись в углах, а призрачный ропот смолк, когда грохнула дверь.

«Обычный гостиничный холл», – осмотревшись подумал инспектор. Действительно, с тех пор как здание перестало быть санаторным корпусом, обстановка поменялась мало. Даже стойка администратора осталась и, как во всех дешёвых гостиницах мира, виднелись за невысокой перегородкой угловатые затылки мониторов. «Сейчас меня поселят», – подумал инспектор.

Будто бы в подтверждение, Светлана Берсеньева прошла за стойку, открыв и закрыв за собой откидную доску. Не присаживаясь, пощёлкала клавишами компьютера и глянула на гостя, словно ждала, что тот справится о наличии мест.

– Он подключён к Сети? – спросил инспектор.

– К институтской – да, а к глобальной – нет. Да вы и сами должны бы знать. Решением вашего же иезуитского Совета…

– Ну зачем вы так непочтительно об иезуитах! – Инспектор хохотнул, ища, куда бы пристроить шлем.

– Давайте сюда свой горшок, – предложила Инна. – Вон там у нас одёжный шкаф. Или вы предпочитаете, чтобы утварь хранили вместе с посудой?

– Я предпочитаю, чтобы шлем спрятали в сейф.

– В сейф? – переспросила Светлана Васильевна. – Это можно устроить, если так вам будет спокойнее.

– Так будет спокойнее вам.

Берсеньева в сомнении изогнула бровь, но ничего не сказала, просто протянула руку над стойкой, не прекращая нажимать клавиши другой рукой.

– Что вы там набираете? – поинтересовался инспектор, передавая шлем. – Осторожнее с ним.

– Как вас зовут? – вопросом на вопрос ответила Берсеньева.

– Называйте меня Владимиром. Да осторожнее же!

Берсеньева чуть не выронила шлем.

– Тяжёлый, – улыбнулась она. – А фамилия? И заодно отчество.

Инспектор перегнулся – глянуть, что

она там делает. Лязгнул замок, скрипнула дверь. «Ага, там сейф. Как будто специально поставлен. Отчеством интересуется. Соврать?» Ко лжи инспектор испытывал отвращение.

– Обойдёмся без, – ответил он.

– Как знаете, господин без. Давно ли вы, Владимир, служите в этом вашем Совете?

– Давно ли я? Пожалуй, недавно. Но это не относится к делу. Давайте обойдёмся не только без отчества и фамилии, но и без оскорбительных выпадов в адрес Совета. И давайте не будем превращать разговор в обмен шпильками. Я просил проводить меня к директору, вы вместо этого изображаете Мисс ресепшн, и… Что вы там всё время клавишами щёлкаете?

– Миссис ресепшн выполняет необходимые формальности. Ну, вот и всё.

– Что – всё?

– «Аристо» теперь знает про вас. И остальные тоже.

– Лучше бы обо мне узнал Горин. Кто этот Аристо? И кто остальные?

– «Аристо» – бигбрейн, а остальных вы сейчас увидите. Я всех позвала сюда, в том числе, конечно, драгоценного вашего Горина.

– Не моего, а вашего,

Губы Берсеньевой дрогнули «Что с ней? Обеспокоена. Зачем-то внесла в базу. Но я ведь кроме имени не сказал ничего!» Не дождавшись ответной колкости, инспектор спросил:

– «Аристо» прорицатель? Что он умеет определять по имени?

– По имени почти ничего, но остальное вы ему расскажете сами. Лицо он уже знает, радужную оболочку считал, а характер дело наживное.

– Тут камеры повсюду?

– И не только камеры, микрофоны тоже. «Аристо» слушает вас.

– И не только вас, – вмешалась Инна. – Старичок Аристотель всех здесь слушает.

– Но зачем? Что за тотальная слежка?

Светлана Васильевна принуждённо улыбнулась:

– Вы слышали, Инночка, как инспектор спецслужбы возмущается тотальной нашей слежкой? И это после того, как мы увидели в небе любопытную птицу.

– Да, я совсем забыл, я же душитель свободной науки. Насылатель беспилотных устройств. Но уверяю вас, даже я ещё не дошёл до того, чтобы следить за каждым шагом подчинённых. Это Горина выдумка?

– Нет, – ответила за Берсеньеву Инна. – Это выдумка наших матлингвистов. Их вина. Правда, Светлана Васильевна?

– Что? А, да. Это наши происки. Но заметьте, мы это делаем с общего согласия. Так проще копить лингвомассивы. Всё равно никто, кроме «Аристо», не имеет права лезть в первичные данные. Кстати о правах. К чему вам открыть доступ?

– Ко всему. Но вы ведь без Яна Алексеевича не можете?

– Теперь могу.

«Торжествует, иначе это не назовёшь. Что она там нащёлкала? К чему это представление? Просто тянула время?»

– И вы теперь тоже всё можете, – продолжила Светлана Васильевна, глядя на инспектора с вызовом. – Об одном прошу, не торопитесь делать выводы, чтоб не вышло беды. Ну, я пойду, а вы оставайтесь. Скоро все здесь соберутся. Дожидайтесь своего Яна Алексеевича.

Она вышла из-за стойки, не закрыв за собой планку.

– К проходным не приближайтесь! – предостерёг инспектор. – И не поднимайтесь по лестнице к парку Мирамаре. Вас могут убить.

– Могут убить? Завидная перспектива. Над этим надо подумать. Но вы побеспокойтесь лучше о себе самом. Пока будете в институте, не суйте куда не нужно нос и ничего не трогайте руками.

– Но мне-то можно? – спросила Инна. – Немножко ручками потрогать, а? Пока все соберутся, я… потрогаю мои коэффициенты, подставлю в тензор. Можно, Светлана Васильевна?

– Можно. Тебе теперь можно потрогать тензор Яна ручками, можно даже ножками.

Дождавшись, пока она выйдет, Инна скорчила рожицу и показала язык, потом спохватилась: «Ой!» Юркнула за перегородку, придвинула стул, уселась и с бешеной скоростью затарахтела клавиатурой.

Инспектор некоторое время молча обдумывал то, что услышал, потом спохватился: «Теряю время!» – облокотился о стойку и небрежно спросил:

– Кто она такая?

– Она? Как бы вам сказать… – раздумчиво протянула Инна, уставившись в экран. – Это зависит от… О ком вы вообще? А, вы про Светочку нашу. Она доктор физмат наук, завотделом.

– Завотделом? Я думал, минимум заместитель директора. Серый кардинал, – сказал Володя. Присматривался к собеседнице: «Тип лица европейский, но что-то в ней есть… монгольское, что ли. Скулы широкие. Лицо овальное, подбородок… Слушает вполуха. Губы полные, прямые. Волосы прямые, тёмные. Глаза – миндалевидные, карие. Глаза её… А ну-ка, не забывайся».

– Серый кардинал? Да, Светлана Васильевна кардинальная женщина. Уж если потребуется кого-то заместить… Э! Что я тут напорола на радостях? Конечно, четвёртый инвариант после этого уехал. Как вам это понравится, а? Дурёха.

– Надо взглянуть, может и понравится.

Инспектор и моментально оказался за перегородкой, прихватил по дороге стул.

– Что тут у вас?

– Да что тут у меня может быть, глупость сплошная, – уныло отозвалась девушка, ведя пальцем по столбцу чисел. Справа в квадратном окошке экрана ворочалось, дышало, шевелило иглами диковинное существо, похожее на морщинистого ежа.

«Какой-то вектор. Собственные значения? Чётвёртый инвариант, говорит она, уехал. Слиплись корни характеристического… Ладно, это не твоё дело, инспектор. Она опять ушла в себя. Вопрос ей».

– И какой отдел тиранит Светлана… э-э Васильевна?

– Тиранит? – слабо возмутилась Инна, потом забормотала скороговоркой: – Он прав. Да потому что он говорил же: плотный спектр, а я ему: почему плотный? А он такой. То есть, не всюду такой, только местами уплотняется, как раз там, где эта гадость. Потому и поплыли корни в окрестности… А? Да! Что ты… то есть, что вы спрашивали? Какой отдел? Математической лингвистики, конечно, какой же ещё. Структурный анализ, функциональная семантология, реляти… Да что же со мной? Здесь заведомо метрика не гладкая. Ян говорил ей, я сама слышала, что нужно делать при подходе к сингулярности.

– И что она Яну ответила?

– Очень мне нужно подслушивать, о чём они ворковали, —

«Ёж» пропал с экрана, вместо него появилось поле ввода.